Станция Елец

Елец

Елец – город, административный центр Елецкого района Липецкой области. Расположен в 78 км к западу от Липецка, на Среднерусской возвышенности, на р. Сосна (Быстрая Сосна, правый приток Дона), при впадении в нее р. Ельчик. Население – 99,9 тыс. жит. (2021) (в 1897 – 47 тыс. жит., в 1939 – 50,9 тыс., в 1959 – 77,9 тыс. жит.).

История Ельца

Годом основания города считается 1146, когда он впервые упоминается в Никоновcкой летописи: «Князь же Святослав Ольгович иде в Резань и быв во Мченске, и в Туле, и в Дубке на Дону, и в Елце, и в Пронске и приде в Резань на Оку». Название городу дала р. Елец (Ельчик). Согласно наиболее распространенной версии, гидроним произошел от русского диалектного «елец» – дубовый или еловый лесок, заросль, роща. Также название реки связывают с рыбой елец. Имеется предположение, что название р. Елец было перенесено из-под Чернигова (в Подонье и под Черниговом существует значительное число одинаковых географических названий). Земли в районе современного г. Ельца в свое время входили в состав Черниговского княжества. Рядом с Черниговом в 11 в. был основан Елецкий монастырь. Согласно преданию, монастырь получил такое название по причине того, что был создан на месте, в котором в 1060 на ели явилась икона Пресвятой Богородицы. Однако существует версия, что Елецкий монастырь мог получить название по «елецким озерам» у Десны, в которых могли водиться ельцы. Во второй половине 14 – начале 15 вв. Елец являлся столицей Елецкого княжества (первое достоверное упоминание о княжестве относится к 1389). В 1395 город был разорен Тамерланом. В это время в Москву для ее защиты от завоевателя была перенесена Владимирская икона Божией Матери. По легенде, Богоматерь с небесным воинством явилась во сне Тамерлану, и его войска от Ельца повернули обратно и покинули русские земли. После ордынского набега в 1414 город и Елецкое княжество прекратили свое существование.

В 1591-1593 решением правительства царя Федора Ивановича была построена новая Елецкая крепость. Елец примкнул к восстанию под предводительством Болотникова 1606-1607. В начале 17 в. был образован Елецкий уезд. В 1618 город был разорен войсками гетмана П. К. Сагайдачного. В 17 в. Елец постепенно утрачивал свое военное значение. Благодаря выгодному географическому положению он превратился в крупный торгово-ремесленный центр. Важное значение имела продажа хлеба, развивалось кузнечное дело. В 1708 Елец был приписан к Азовской губернии (с 1725 – Воронежская губерния). В 1719-1775 город являлся центром Елецкой провинции. С 1778 Елец – уездный город Орловского наместничества (с 1796 – Орловской губернии). С начала 19 в. существует елецкое кружево – вид русского кружева, плетенного на коклюшках. В 1866 уездный город Елец Орловской губернии состоял из 3001 дома с 30182 жителями. Во второй половине 19 в. Елец стал крупным железнодорожным узлом: в 1868 он соединился по железной дороге с Грязями, в 1870 – с Орлом, в 1874 – с Узловой, в 1894 – с Лебедянью, в 1897 – с Валуйками. В 1867 предприниматель, строитель железных дорог С. С. Поляков основал в Ельце первое в России железнодорожное училище, ставшее образцом для других подобных учебных заведений. Елецкое купечество крепло и богатело. Развивалась промышленность. Город славился своей мукой. В 1888 в Ельце был построен первый в России элеватор. В конце 19 в. Елец представлял собой важный торгово-промышленный центр. В 1928-1930 Елец являлся административным центром Елецкого округа Центрально-Черноземной области. С 1928 город – административный центр Елецкого района. В 1930 Елец получил статус города областного подчинения. В 1941 в Ельце был основан элементный завод (ныне – АО «Энергия»). Во время Великой Отечественной войны Елец длительный период являлся прифронтовым городом. 4 декабря 1941 он был оккупирован немецко-фашистскими войсками; освобожден 9 декабря 1941 в ходе Елецкой наступательной операции.

Станция Елец

Елец – крупный узел железных дорог (направления на Москву, Орел, Старый Оскол, Липецк, Лебедянь). Железнодорожная станция Елец была открыта в 1868.

Герб Ельца

Современный герб Ельца основан на историческом гербе города 1781, описание которого гласило: «В белом поле красный олень, под зеленой елью». Впервые олень с елью появилась на гербе Елецкого полка в Знаменном гербовнике 1730 (сборник знамен полков Российской империи).

Знаменитые люди Ельца

В Ельце жили: писатели Иван Алексеевич Бунин и Михаил Михайлович Пришвин, один из организаторов советского здравоохранения Николай Александрович Семашко, художник Николай Николаевич Жуков. Бунин, Пришвин и Семашко в 1880-е одновременно учились в Елецкой мужской гимназии. Также в Елецкой гимназии в 1888-1890 учился религиозный философ Сергей Николаевич Булгаков. В 1888 у М. М. Пришвина произошел конфликт с учителем географии Василием Васильевичем Розановым, который привел «за дерзость учителю» к его отчислению из гимназии (В. В. Розанов – религиозный философ, литературный критик и публицист). В Ельце родились: терапевт, академик АМН СССР, лечащий врач Сталина Владимир Никитич Виноградов, композитор Тихон Николаевич Хренников.

В 1916 Константин Георгиевич Паустовский, будучи в гостях у родственницы в г. Ефремове, решил посетить Елец – «город Бунина».

Константин Паустовский. «Иван Бунин» (отрывок)

Холодный рассвет застал меня в дребезжащем, старом вагоне. Я сидел под мигающей свечой и читал в растрепанной книжке журнала «Современный мир» бунинский рассказ «Илья Пророк».

По своей пронзительной горечи рассказ этот – один из лучших в русской литературе. Каждая подробность, каждая черта этого рассказа (даже «бледные, как саван, овсы») щемила сердце предчувствием неизбежной беды, нищенством, сиростью, тяжким уделом тогдашней России. От этой России временами хотелось бежать без оглядки. Но редко кто на это решался. Ведь нищенку мать любят и в горьком ее унижении.

Бунин тоже ушел от своей единственно любимой страны. Но ушел только внешне. Человек необыкновенно гордый и строгий, он до конца своих дней тяжело страдал по России и пролил по ней много скупых и скрытых слез в чужих ночах Парижа и Граса – слез человека, добровольно изгнавшего себя из отечества.

Я ехал в Елец. Тощие зеленя тянулись за окнами вагона. Ветер насвистывал в жестяных вентиляторах, гнал низкие тучи. Я перечитывал «Илью Пророка», перечитывал скорбную историю Ивана Новикова, крестьянина Елецкого уезда, Предтеченской волости. И старался понять – как, какими словами, каким волшебством достигнуто это подлинное чудо? Чудо создания короткого и сильного, горестного и великолепного рассказа?

В Ельце я не остановился в гостинице. Для этого я был тогда слишком беден. До вечера, когда отходил обратный поезд в Ефремов, я бродил по городу и очень, конечно, устал.

Был серый высокий день. Пошел неожиданный, запоздалый снежок. Ветер сдувал его с мостовых, обнажая каменные, избитые подковами белые плиты.

Город был весь каменный. Чудилось в этом его каменном обличии что-то крепостное. Оно чувствовалось и в пустынности улиц и в их тишине. Я слышал, что Елец всегда был торговым шумным городом, и удивлялся этому городскому покою, пока не понял, что тишина и малолюдие – следствие войны.

Город был действительно крепостью. Бунин в «Жизни Арсеньева» говорил о нем:

«…Город гордился своей древностью и имел на это право: он и впрямь был одним из самых древних русских городов, лежал среди великих черноземных полей Подстепья, на той роковой черте, за которой некогда простирались „земли дикие, незнаемые“, а во времена княжеств Владимирского – Рязанского принадлежал к тем важнейшим оплотам Руси, что, по слову летописцев, первые вдыхали бурю, пыль и хлад из-под грозных азиатских туч».

Почти каждое слово в этом отрывке доставляет наслаждение своей простотой, точностью, образностью. Чего стоят только одни слова о том, что эти древние города вдыхали бурю и хлад азиатских набегов: эти слова воскрешают тревожный свист караульных, грохот колотушек по чугунным доскам, призыв всех на городские валы.

Я долго простоял около здания мужской гимназии с каменным двором. В этой гимназии учился Бунин. Внутри было тихо, – за окнами шли уроки. Потом я прошел через базарную площадь, удивляясь обилию запахов. Пахло укропом, конским навозом, старыми сельдяными бочками, кожей, ладаном из открытых дверей церкви, где кого-то отпевали, пахло палым, уже перебродившим листом из садов за высокими серыми заборами.

Я напился чаю в трактире. Там было пусто и холодно. Из трактира я пошел на окраину города. До поезда оставалось еще много времени. На окраине – уходящем в низину длинном и голом выгоне – чадили и звенели от ударов по наковальням кузницы. Над выгоном белело небо. Рядом тянулась кладбищенская стена.

Я зашел на кладбище. Чуть позванивали и скрипели от ветра побитые фарфоровые розы и жестяные заржавленные листья на погребальных венках. Кое-где на железных, с витиеватыми завитушками крестах с облупившейся масляной краской виднелись коричневые, почти смытые дождем фотографии в металлических медальонах.

К вечеру я пришел на вокзал и долго сидел в тускло освещенном зале третьего класса, где воняло керосином и дуло холодом по ногам.

У каждого в жизни бывают странные – порой приятные, порой печальные – совпадения. Были они и у меня. Но самое удивительное совпадение случилось в этот вечер на Елецком вокзале.

Я купил в газетном киоске сырой номер «Русского слова». В зале третьего класса из-за темноты читать было трудно. Я пересчитал свои деньги. Их хватало на то, чтобы напиться чаю в ярко освещенном вокзальном буфете и даже дать подвыпившему официанту на чай.

Я сел в буфете за стол около пустого мельхиорового ведра для шампанского и развернул газету…

Опомнился я только через час, когда вокзальный швейцар, мотая колокольчиком, прокричал нарочито гнусавым голосом: «Второй звонок на Ефремов, Волово, Тулу!».

Я вскочил, бросился в вагон и просидел, забившись в угол около темного окна, до самого Ефремова.